Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:24 

38,7…

Raccoon.DV
…Но я самый счастливый человек в мире – несмотря ни на что бы то ни было. Я становлюсь занудой, я пишу все время об одном и том же, просто каждый раз я понимаю это как будто впервые: я счастлив настолько, насколько не был никогда, настолько, что никогда даже не думал, что такое возможно; я всеми когтями, всеми лапами пытаюсь за это зацепиться, я до одури боюсь все это потерять; я до одури люблю тебя. Я хочу сейчас, прямо сейчас, прямо в этот момент хочу рвануть к тебе, наплевав на все, и остаться навсегда прямо завтра, прямо сегодня. Прямо вчера.
Вчера был очередной Самый Лучший День В Моей Жизни, и позавчера был очередной Лучший День – когда мы абсолютно забыли про время и мир вокруг нас в самой любимой нашей «шоколаднице» (да, это уже можно считать скрытой рекламой, и я открыт для предложений). И потом, гуляя по Пятницкой, в неизведанном направлении. И потом, в дурацком «атриуме», в дурацком, набитом не слишком вменяемыми детьми, кинозале, на дурацком «одном пропущенном звонке». И потом, когда мы глядели в окошки новогиреевской пятиэтажки, пробуя клевый бельгийский шоколад…
И вчера, когда все было еще лучше, когда у нас было с тобой так мало времени и так много дел; и мы все успели – и купить книжки, и съесть по чаю с мороженым в еще одной «шоколаднице» (рекламодатели, аууу!), и прошагать по улочкам вокруг кремля вместе с феерически забавным масленичным шествием – с музыкантами в скатертях, людьми на ходулях и милиционерами, учащимися ходить по линии, и оберегавшими свою линию от коварных поползновений родителей с детьми… И потом не опоздать на классный мексиканский фильм «Приют», в котором режиссерам, кажется, не хватило одной серии, что бы раскрутить весь сюжет, вот если бы еще серий девяносто восемь, но все равно получилось классно, жутко и не-по-американски не-банально… И потом, носясь как бешенные по «детскому миру», и потом в странном заведении «кофемания». Где мы все-таки успели чего-то съесть. И потом, когда мне так не хотелось тебя отпускать, вообще никогда, никуда, не выпускать из объятий, насовсем, навечно…
И я ехал назад, на боковой нижней, понимая, насколько ты мне нужна всегда, все время, насовсем, ехал домой, понимая, что без тебя мне не нужно ничего вообще, зашел в свою пустую квартирку, понимая, что я люблю тебя настолько, что без тебя от меня ничего просто не останется.
Я сегодня в аське перестукнулся с самым лучшим другом детства.
– А ты себе новый имидж придумал. – спросил он. Точка.
– Новую жизнь я себе придумал. – ответил я. Смайлик.
И понял, что больше всего на свете хочу. Жить не придумывая, в самом деле, по-настоящему, с тобой. Всегда. Навсегда. Вместе. Не отпуская. Ни. На. Миг.

@музыка: Сплин – Маяк (Вместо письма)

00:29 

Позавчера («Мы будем счастливы теперь и навсегда…»).

Raccoon.DV
А когда мы стояли с тобой на хлипком хрупком карнизе и смотрели вниз, в толпу, в которой кто-то пускал паровозы, затягиваясь дымом очень подозрительного вида, кто-то жег зажигалки над головой, кто-то просто раскачивался в стороны пуская волны по поверхности этого людского не моря, конечно, но вполне себе озера, а Саша Васильев на другом берегу перебирал струны акустической гитары… Когда мы стояли с тобой над всеми их головами, держась за поручни и друг за друга, тесно друг к другу прижавшись, и слушали, как зал поет вместе с ним… Когда мы смотрели не на сцену и не на головы под ней, а друг на друга, и пели друг другу губы в губы: «привет…»
…Тогда, я не знаю, как ты, а я отлично твердо несокрушимо абсолютно понимал, что это оно и есть – то самое СЧАСТЬЕ, о котором всюду и всегда говорят, но которое никто не видел в глаза, не щупал руками, не чуял носопыркойм – а оно вот, у нас с тобой.
И это волшебно и удивительно.
Как и то, что было потом, когда мы просто шли по Краснопресненской, и все было настолько правильно, насколько это возможно; и так тепло просто уютно и нежно. И то, что было раньше, в этом странном помещении, когда-то бывшем чем-то приносящим доход сокольниковской администрации (которой все, видимо, приносит доход), а ставшем прибежищем мха, прошлогодних засохших вертолетиков, новорожденных пушистых вербовых котят, старых штанов, маньяков с алкоголиками и нас с тобой. И нам с тобой во всем этом изобилии было так хорошо, что, кажется, у меня в Москве появилось еще одно любимое место – вместе с правой, если от сцены смотреть, колонны «Апельсина», двумя креслами последнего ряда пятого зала «Киргизии»… Вместе с любой точкой вселенной, где есть ты.
Потому что (и это я уже когда-то говорил) ее, то бишь, вселенную, вообще стоило бы выключить, как никому не нужную раздолбанную карусель на опустевшем по зиме курорте, если бы в ней не обнаружилось тебя.

@музыка: Сплин – Романс

07:37 

«Хлопок и лен. Сколько лет прошло, тот же свет из волшебного глаза…»

Raccoon.DV
Одиночество и тишина усиливают желание говорить цитатами. А я так странно себя чувствую последнее время – как заяц из старого эмтивишного мультфильма, когда старые декорации ему уже стерли, а новые еще не нарисовали, и вот он стоит посредине совершенно чистого листа бумаги. И ждет.
«И в этой таблице я между бором и литием…»
А в этих старых квартирах ведь есть одна штука, я понял. Ведь дело не в том, как выглядят стены, окна, шторки и лампа на потолке. Когда идешь и смотришь на них с улицы снизу вверх, хочется же попасть не к этим потолкам и лампам, а в ту заоконную жизнь. А получается, что оно как было где-то там, в других, не таких пустых помещениях, так там и осталось.
«На незнакомом языке, но на прекрасные мотивы…»
А я хотел сказать совсем не о том. Теперь в моей жизни есть эти два парка, они прошли через нее с интервалом в один день и, кажется, что-то там перевернули. Сначала был Измайловский – с дождем, лужами, отдельными самыми отчаянными пьяными на лавочках, с синичками, садящимися на руки – и счастьем, и ощущением, что ты почти бог, и что все будет так, как нужно, даже если сейчас захлебнешься этим своим счастьем, с непривычки. И потом, на улице между Павелецкой и Третьяковской, и еще позже за угловым столиком «шоколадницы», когда я смотрел в твои сумасшедшие глаза… Может, в этот день было еще что-то, но оно как-то стерлось из моей памяти, замещенное самым главным.
А потом был Кузьминский – со снегом, гуляющими вокруг родителями с детьми, хозяевами с собаками, бабушками друг с другом – где все сначала казалось так хорошо, а потом вдруг стало так плохо; и ощущением, что все рушится, что все рухнет прямо сейчас, или рухнет сразу потом; и чувством беспомощности, когда пытаешься что-то изменить и не можешь, не можешь, не можешь. А потом был темный кинозал, твои пальцы, вцепившиеся в мою руку, твои плечи, твои губы – потом все вернулось. И после, когда мы шли рядом, смотря в эти окошки, заглядывая в ту, заоконную жизнь… и все было так правильно, что хотелось остановить время навсегда, растянуть эти последние полчаса навечно…
«Это северный ветер, мы у него в ладонях…»
А у меня под окнами обнаружился трамвай. Я-то думал, что «эти рельсы никуда не приведут», что они давно лежат просто так, что здесь давно ничего не ходит. Но по вечерам я регулярно слышу его дребезжание и стук колес, от которого еле заметно вибрируют стены. Это странно, это вполне возможно что-то значит, только я теперь понимаю, что это мне уже не нужно. Никакие трамваи, никакие зеленые двери мне уже не нужны. Мне ничего не нужно без тебя.

@музыка: Александр Васильев – Небо в алмазах

21:18 

Х.

Raccoon.DV
Мультфильм про «крохотных» не только обалденно нарисован; он еще и трогательный до ужаса. Сижу, смотрю, пытаюсь растягивать удовольствие. Хочу больше. Слушаю тишину по утрам, за окном – крыша-то рядом – поют большие черные птицы, которых не бывает в тех краях, где я вырос.
А на город упал снег. Только упал, и вот опять тает. Все-таки сошла с ума погода в Центральной России, и кажется, что окончательно. Но все-таки, как же хорошо, что никаких –20 теперь не бывает. Хочу тепло и хочу снег. А еще хочу темно-темно-синее небо, белесые облака, звезды и луну, которая со всех ног спешит спрятаться за фасады домов, шустро бежит семеня лапками по облакам, но никак не может убежать с открытого квадрата затянутого облаками неба.
Когда мои соседи выходят на лестничную площадку, кажется, что они у меня в прихожей. Но я уже научился не дергаться по этому поводу.
Хочу гостей. Кажется, здесь уже можно принимать гостей, только не светит, точнее, гости-то светят, а вот гостья – нет. А здесь мило и уютно. Осталось прикупить ковролина и прикрыть безобразие на полу, прикупить краски и закрасить безобразие на потолке, и получится идеальное для меня жилье. Хотя, оно и так идеальное.
Мне перестали попадаться счастливые билеты. Пару дней назад только они и лезли в руки, и как отрезало, так что мой рацион стал скуднее. И паук куда-то делся. Кажется, пришло время искать новые хорошие приметы. И я их найду.
А мое настроение болтается туда-сюда – от твердой спокойной уверенности, до желания выть на луну. И чем-то мне нравятся оба эти состояния. Осталось научиться тому, чтобы первое двигало мир вперед и вверх, а второе не мешало. Не так уж это и сложно. Кажется.
А еще я хочу поезд. Вокзал, плацкартный вагон и стук колес. Потом снова вокзал, метро. Потом парки, улочки, метро, эскалаторы, кафешки, опять метро, а еще небо, снег, облака и твоя рука в моей. Хочу, чтоб ты тоже этого хотела. А потом задний бампер удаляющегося автомобиля, метро, вокзал, плацкартный вагон, опять вокзал, маршрутка, троллейбус… вот это «а потом» – не хочу. Но будет и то, и другое.
А потом, скоро, через время, через зеленые листья деревьев, через тепло, грозы и весеннее солнце обязательно будет уже только то, что мы с тобой захотим хотеть.
И все же здорово, что он долбоеб.

@музыка: Morten Harket – Ready to Go Home

22:16 

Про сбычу мечт.

Raccoon.DV
Мечты сбываются, иногда странным образом, и с явной иронией. Правда при этом сбываются – и представить себе невозможно, как меня это радует!
А я все-таки переехал. И несмотря ни на что мне это нравится. Итак, по порядку. О ценах на аренду квартир в нашем городишке я был наслышан, они, эти цены, у нас все-таки не московские. Летом для нашей конторы, под штаб-квартиру нашего генерального (а он дядя сурьезный) мы за 15000 рублей в месяц сняли такой «пентхаус» – с мебелью, евроремонтом, импортной аппаратурой, спутниковым телевидением, джакузи и т.д. – москвичи, обзавидуйтесь! А начальник нашел себе «двушку» за 8000, в центре, в новом, с иголочки доме, с паркетом и встроенной кухней. Короче, в том, что я найду себе за 5000 какую-нибудь более-менее приличную однокомнатную хибару, я почти не сомневался.
Однако сразу же вышел облом. Как оказалось, цены постепенно подросли и за самую раздолбанную квартиру где-нибудь у черта в заднице колебались в районе 6000, за что-то более-менее приличное требовали 7000, а отдельные индивидуумы просили до 9000. В 5000 можно было уложиться разве что с комнатой в общаге, гостинкой и чем-нибудь с удобствами на улице и без горячей воды.
И тут – оно. 5000 плюс свет и телефон. Четыре остановки на троллейбусе от центра. Район… если честно, мимо этого района я ходил и облизывался еще когда-то давно. Такие районы – обшарпанные старые пятиэтажки, большие деревья вокруг них, все такое старое и запущенное – почему-то имеют надо мной особую власть. Может, потому что с такими местами связано что-то из детства. А может быть, я в глубине души всегда чувствовал, что именно так должно выглядеть мое гнездо, моя норка, а всякие элитные квартирки в новых домах если и могут мне достаться, то случайно, по ошибке и на время. И именно когда я проходил мимо горящих окошек микроскопических кухонек в таких пятиэтажках, сердце замирало от ощущения несбывшевости, а окошки крутых элитных домов оставляли его равнодушным.
В общем, я переехал. Приехал смотреть квартиру, принял решение через десять секунд, через тридцать уже оставлял залог, а через пять минут квартирохозяйка по телефону отказывала в просмотре счастливчикам опоздавшим на эти самые пять минут.
Так что теперь я как Карлсон – моя квартирка находится под самой крышей, в верхнем углу. Здесь забавно. Через щель во входной двери видно свет в подъезде. На потолок в коридоре, ванной и кухне лучше вообще не смотреть. Трубы в ванной комнате образуют такой замысловатый узор, что кажется, у сантехника был очень жесткий приход (хотя, учитывая, что устанавливали их в пятидесятых, он, наверное, просто был пьян или очень сильно с похмелья). Окна не закрываются плотно, а открывать их страшно – могут рассыпаться. А кровать, на которой я сплю, по моим прогнозам все-таки должна в скором времени развалиться. Это здорово похоже на дом из «Бойцовского клуба»: «Зажигаешь лампочку, и где-то внизу тут же гаснет другая». Здесь, правда, ничего не гаснет, зато, когда допотопный холодильник на кухне включается на заморозку, акустика в комнате делает оглушительный «тыдыыщщ!». На второй день я отмывал и убирал в комнате, от чего, правда, на вид не стало намного чище. Думаю, на вид здесь станет намного чище после капитального ремонта…
И все-таки мне здесь нравится. Тем не менее. Потому что из окна открывается классный вид на крышу соседнего здания. Потому что я повесил на окошке классные полупрозрачные шторки, и стало уютно. Потому что я же все равно приведу эту дыру в более-менее пристойное место, и пофиг, что там на потолке. Потому что в ванной живут пауки, и мы с ними, кажется, уже подружились. И потому что сбыча мечт – это в любом случае классно, и даже если в какой-то момент ты чувствуешь разочарование, потом понимаешь – чушь это все собачья, баги сознания. А сбыча мечт – не чушь.

@музыка: Александр Васильев – Кто-то не успел

22:22 

20.

Raccoon.DV
Лиса вбежала в подъезд в самый последний момент. Ее преследователь уже даже успел появиться в арке, когда закрывалась дверь, заметил ее, припустил следом, но магнит домофона уже притянул железную дверь; она осталась внутри, он – снаружи.
Теперь у нее была возможность отдышаться, восстановить дыхание с помощью нескольких размерянных вдохов и выдохов, и улыбнуться про себя, оценив идиотизм ситуации. Рубен за дверью сначала просто молотил по металлической поверхности, теперь же начал нажимать все кнопочки домофона подряд. И ведь наверняка откроет какой-нибудь дурень, так что рассиживаться не стоило; Лиса вздохнула, еще раз усмехнулась про себя, и легко и бесшумно, перепрыгивая через несколько ступенек, устремилась по лестнице вверх. Второй, третий, четвертый этаж – лиса не смотрела на двери квартир, понимая, что если уж за ними прячется что-то интересное, она почувствует это и на бегу. Жалко было только что бежать приходилось используя две лапы, а не четыре, что было бы намного удобнее. Но такой уж сегодня был дурацкий день, ничего не поделаешь.
Она глянула на часы на тонкой изящной лапе, не лисьей, конечно, но очень-очень похожей. Половина десятого; Лиса вздохнула обреченно. Еще чуть меньше часа, и Рубен бы уже не был сколько-нибудь серьезной проблемой. Однако пока приходилось решать проблемы исключительно при помощи лап, не прибегая к ворожбе. Все из-за Лунных Зайцев, черт бы побрал их вместе с этой их Комиссией. Комиссия сворачивалась сегодня в 22.22, и до этого времени было крайне желательно не влипать в серьезные неприятности. Лиса честно старалась сегодня в них не влипать, только, кажется, не слишком у нее это выходило.
Здание было старым, с высоченными потолками, от одного этажа до другого вели не два пролета, как обычно, а четыре; так что семь этажей, если считать ступеньки, были как четырнадцать. Рубен уже оказался в подъезде и пыхтел и грохотал ботинками где-то между первым и вторым этажом. Лиса надеялась, что до крыши его не хватит. В том, что с дверью на чердак у нее самой не возникнет затруднений, она была уверена, иначе не потянуло бы ее в этот подъезд. Зайцы Зайцами, а пользоваться лисьей интуицией ей никто не запрещал. Ступеньки закончились, над последней площадкой висела металлическая лесенка уходящая в раскрытый люк, и потом на чердак. Оказавшись на чердаке Лиса попыталась закрыть дверцу люка, но ее сил не хватило даже чтоб сдвинуть тяжеленную ржавую железяку с места. Лиса пожала плечами и через маленькую дверцу выбралась на крышу. Снаружи дверца выглядела входом в такой игрушечный теремок-скворечник. Представив, как из теремка-скворечника вылезает красный от беготни бритый кавказский хрен в клетчатой кепке, она не удержалась от улыбки, переходящей в хихиканье. И вот ведь вылезет же, подумала она затем, перестав хихикать и нахмурившись.
Она огляделась. Крыша была чуть покатой, обитой скользким железом, ветер раздувал с нее падающий снег, тот змейками струился над металлической поверхностью, в иных местах заворачиваясь в крошечные снежные вихри и спирали и сдуваемый с края крыши падал белой крупой вниз, усыпая асфальт, землю и деревья. Прятаться здесь было совершенно негде, бежать тоже, разве только вниз, но летать было сегодня запрещено Лунными Зайцами, а падать не хотелось ей самой. Можно было еще притаиться сбоку от теремка, дождаться, когда ее преследователь вылезет и, не дав ему сориентироваться и подняться, столкнуть его вниз и посмотреть, как он шлепнется; это был в сложившейся ситуации не самый плохой вариант, но почему-то к нему у нее душа не лежала совсем.
Прикольный день рожденья, подумала Лиса грустно. Три года прошло с тех пор, как она покинула свою норку на опушке, уютную детскую жизнь и стала взрослой (у лис всегда так происходит – сразу в один день, вчера ты еще лисенок и ничего кроме игр от тебя не требуют, а сегодня – взрослая лиса, и игры становятся совсе-ем другими), и два года – с тех пор, как перебралась в город, и вот каждый день рожденья у нее происходит что-нибудь дурацкое. Три года назад она с треском провалила первое испытание, чему правда совсем не огорчилась, скорее наоборот, ведь провалила она его вместе с Ральфом, а за компанию с Ральфом все, что угодно делать было весело – в том числе проваливать испытания. На следующий год они на пару играли в «свечки на торте» и чуть-чуть не спалили лес дотла – это было даже веселее, чем проваливать испытания, если честно, правда, потом пришлось перебираться из леса в город от греха подальше. Зато в прошлом году они с ним сотворили кое-что еще более дурацкое – взяли и разругались вдрызг, из-за какой-то ерунды, как всегда. Они и так ругались постоянно (волк и лиса – это куда круче, чем кошка с собакой), до драк, укусов и швыряния друг в друга разными тяжелыми предметами, но в этот раз Ральфи сделал совершенно несусветную глупость – обиделся, собрал свои вещи и ушел, предварительно хорошенько запутав следы; навсегда. Дурак.
А сейчас она сидела на краю крыши, свесив лапы вниз, подставляя лицо откуда-то налетевшему тугому потоку февральского ветра, и думала, что в этот раз все еще более по-дурацки выходит, чем в предыдущие. А ветер тем временем все настойчивее вился вокруг нее, теребил ее волосы, дул в лицо рваными порывами, сбивая дыхание.
– Привет, – прошелестел в ушах насмешливый шепот, – на кого охотимся?
– Привет! – ответила она радостно, Ветер был, пожалуй, лучшей новостью за сегодняшний день. – Не охотимся. Смываемся.
– Надо же! Слушай, мне вот всегда было интересно – вы, когда охотитесь, то, правда, в одном ритме с жертвой дышите? А если она, например, начинает часто-часто дышать или кашлять – то вы тоже, вслед за ней? Я вот на кошках проверял, забавно так – дышишь ему в нос, быстро-быстро, а он сначала чихает, а потом «мяяяяяуууу!» и лапой по морде!» – После этого Ветер снова дунул ей в лицо холодом и снегом, так резко и неожиданно, что у нее, правда, перехватило дыханье.
– Перестань! – правда, разозлиться на него по-настоящему у нее все равно не получалось. – Помог бы лучше, а…
– Ой! – сказал он насмешливо. – А это не за тобой вон то чудо вылезает?
Лиса оглянулась, из окошка скворечника как раз появлялось розовое от натуги лицо Рубена. Она кивнула.
– Надо же, страсти какие! Тогда держи лапу.
Ветер собрался в тугой плотный вихрь, собрался вокруг ее ладони и плавно, но решительно потянул ее за собой.
– А как же Зайцы?..
– Зайцы эти мне ваши… да не волнуйся ты, ничего ты не нарушаешь. Никто никому не запрещает быть сдутым с крыши порывом ветра, в любом направлении. Хочешь, и этого тоже сдую?.. Ну, не хочешь – как хочешь…
Край крыши удалялся в сторону и вниз, медленно и неотвратимо, а темно синий полог неба с разбросанными по нему звездами наоборот приближался.
– Зачем ты вообще полезла к этому клоуну, именно сегодня, именно сейчас? – ворчливо шелестел тем временем ей на ухо Ветер.
– А что он до мальчика докопался? Вот я и подумала, что он будет хорошо смотреться с чебуреками на голове.
– Ну-ну. А про то, что сегодня Заячья Комиссия ты, конечно же, забыла?
– Я сначала надела ему на голову кастрюлю, и только потом вспомнила про Комиссию, – кивнула Лиса виновато.
– Ага, я так и понял. – Ветер из плотного упругого потока рассыпался вдруг на множество маленьких вихрей, которые мельтешили вокруг нее, шелестя тихим, почти беззвучным, но ощущаемым на ощупь смехом; потом собрал в кучу стайку летящих снежинок, слепил их в комочек и запустил их ей в лицо, коснувшись ее щеки они тут же рассыпались обратно на снежинки. – Безобразие ты мое!
Она встряхнула гривой волос, сбрасывая снежинки, улыбнулась и погрозила ему кулаком. Ветер в ответ налетел встречным потоком, кинул в лицо еще несколько снежных вуалей, а потом, сотворив вокруг нее самый настоящий маленький торнадо из сладкого холодного воздуха и снега, несколько раз крутанул ее вокруг своей оси, меняя местами небо и землю под ее ногами.
– Классно быть тобой, братец, – сказала она ему с совсем легкой и совершенно белоснежной завистью. – Мне бы тоже хотелось вот так. А ведь ты тоже был когда-то Лисом, помнишь? Хотя ты ведь всегда был Ветром, даже когда еще был Лисом…
– У тебя тоже получится, сестренка, – шепнул он, усмехаясь (она не видела, но точно знала, сейчас он усмехается, фирменной лисьей усмешкой), – получится, вот увидишь! Ты – легкая. Просто ты пока так и не решила, что тебе нравится больше.
Он взъерошил ей волосы и припечатал к щеке несколько мягких и удивительно теплых, как прикосновение губ, снежинок. И рванул вперед и вверх, в темно синее немного пасмурное зимнее небо.
– Двадцать два-двадцать два, – долетел до нее его голос. – Полетели!
И они полетели над крышами домов ночного города и над темными силуэтами деревьев за его чертой, в сторону темно-сизых гор далеко на востоке… и дальше, где горы спускались к морю… и дальше, где море уступало другим берегам… Почти черная на фоне темного неба фигурка лисы и прозрачное, невидимое самому внимательному глазу облако, изредка принимающее похожие на лисьи очертания…
А Лиса – это всегда немножко Ветер
С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ, МОЯ ЛЮБИМАЯ ЛИСА.
Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.

@музыка: Nautilus Pompilius - Воздух

01:03 

Теперь.

Raccoon.DV
Теперь и у меня есть в славном городе Москве свои любимые места. Раньше не было, то есть, я думал, конечно, что, возможно, они где-то и есть, приставлял на их место разные красивые уголки и местечки... но на самом деле их у меня не было. С позавчера они у меня есть – их три. Одно из них находится в Коломенском парке. Если сначала спуститься вниз, к реке мостику и уткам, а потом подняться наверх, в спрятанную за крутым обрывистым берегом рощу, пройти по ней чуть-чуть… Вот там оно и есть, в нескольких шагах от пробегающей через рощу лыжни, рядом со снежным слоном, что с укоризной на нас косился… Это первое. Второе – кажется, на Кузнецком мосту, а может, на какой-то из прилегающих к нему улочек, в одной из многочисленных московских «шоколадниц», из тех, в которых нет официантов, приносящих счета и заказы, зато есть фруктовые чаи из пакетиков, медовые тортики средней съедобности, ванильные коктейли, главное в которых – это вишенка, а еще столик с двумя мягкими креслами, стоящими рядышком, в самом углу у окна. Вот этот столик, и эти два кресла – они и есть мое второе любимое место Москвы. А третье находится на Тверской, в подземном переходе, у входа в метро, справа от перехода, слева от дверей станции «Тверская», прижавшись к колонне, твердой гладкой и прохладной… А еще – на площадке перед кинотеатром «Орбита», возле выхода из подземелья; а еще – на эскалаторах московских подземных станций, и в вагонах, на скамьях возле двери, и на улочках центра Москвы, что все как одна выходят к «Детскому миру»… И еще. И вообще. И вот.
Теперь и я узрел моего ангела. Впервые наяву, и при этом не так, как другие – не кончик крыла, промелькнувший в толпе, чтоб исчезнуть, не сияние где-то в небе, высоко и недостижимо, не светлый образ, вспыхнувший на мгновенье и вплавившийся в память. Мой ангел был рядом, на расстоянии, равном нулю, я смотрел в глаза, ловил дыхание, стук сердца и улыбку… ловил губами ее улыбку – самое прекрасное, что бывает в этой вселенной. Мой ангел, лучший в мире, самый нежный под этим небом и этими звездами ангел был со мной. Мой ангел мой!
Теперь у меня внутри есть это теплое нежное мягкое, что я получил от тебя в обмен на вишенку, оно тихо, мягко нежно горит внутри, заставляет меня идти по улицам, не касаясь земли, не глядя под ноги, рассматривая небо перед глазами, а не гололед где-то позади. Теперь я знаю, как это, не теоретически, а на собственной шкуре. И теперь я знаю, что значит фраза «сделать тебя счастливой». Мне понравилось. Я втянулся. Так что никуда ты теперь не денешься. Правда-правда.
И еще теперь я знаю, какой день – самый счастливый в моей жизни, не выбирая, пока не выбирая. Позавчера я родился, и теперь точно знаю, зачем и для чего. То есть я видел, зачем и для чего. Я понял, зачем и для чего. Для кого.
ТЕПЕРЬ И Я УМЕЮ ЛЕТАТЬ

@музыка: Твой голос

21:10 

Бестиарий. Серый лис.

Raccoon.DV
Самое красивое, самое грациозное и, наверное, самое опасное во вселенной существо. По крайней мере, одно из самых опасных. Встретить его можно лишь там, где встречаются огромные замерзшие и никогда не тающие озера, реки и моря, то есть много-много чистого и ровного льда. Так что серые лисы – далеко не самый распространенный во вселенной зверь. Зато уж если вы встретили его где-нибудь на ледяных просторах, вполне возможно, это ваша последняя встреча. Серые лисы, кроме всего прочего, самые неуловимые на свете существа, и если уж вы охотник, и вам довелось встретить на своем пути серого лиса, не сомневайтесь – вопрос о том, кто из вас на кого охотится, не стоит. И вряд ли вам поможет оружие, которое будет у вас с собой.
Серый лис значительно крупнее привычной нам лисы, рыжей, черно-бурой или серебристой. Размером он чуть больше полярного волка. И цвет его, по большому счету не серый, и тем более не серебряный, как думаю некоторые, а серо-голубой – цвет ледяной глади. Поэтому, когда он скользит к вам на своих полозьях – а лапы у него заканчиваются похожими на конькобежные лезвиями, острыми как бритва – со скоростью восемьдесят миль в час, вы наверняка его не увидите, можете только услышать в тихую погоду шелест лезвий, разрезающих лед. Увидите вы его лишь тогда, когда он будет слишком близко. Серый лис всегда бьет в горло, не зубами, а лапой, смертоносным лезвием, которое, кстати, прочнее стали, и пробивает на такой скорости любую одежду или защиту. Потом, сделав круг, он вернется, что бы приступить к трапезе, или разобраться с вашими спутниками, если они есть. И, да, он никогда не промахивается.
Так что нет ничего опаснее встречи посреди ледяной пустыни с серым лисом. И ничего прекраснее тоже нет. Потому что он прекрасен, как любой венец творения, любая вершина эволюции. Потому что каждый из нас, если проживет эту и все последующие жизни ЕДИНСТВЕННО ПРАВИЛЬНО, через какую-нибудь сотню тысяч лет, в самом конце нашей запутанной как ДНК реинкарнационно-пищевой цепочки превратится в серого лиса. По крайней мере, это может быть целью.
Не худшей чем любая другая цель.

@музыка: Tequillajazzz – Звери

21:07 

Два дня Ивана Денисовича

Raccoon.DV
Саша как всегда все придумал в последнюю минуту. «Давай, – говорит, – в Назарово съездим к Василию. Надо ж посмотреть, как он живет!» «Я завтра вечером в театр иду, – говорю. – У меня уже билеты куплены…» «Ну вот завтра к вечеру и приедем!»
Правильно, ему-то заняться нечем, с колбасы он уволился, с ламината – тоже, на втором микроавтобусе у него приятель работает. Аня на работе, а Саша от скуки еще и не такое придумать может, не то что 400 км по гололеду отмотать в одну сторону, а на завтра в другую, просто что б с Васькой вечерком пообщаться… А на самом деле идея классная. Ну вот мы и поехали. С Сашей вообще кайф ездить – едешь, болтаешь. Если бы он еще такое г… по дороге вместо музыки не слушал – диджэй, называется! А я хоть пугал его, что в дорогу возьму диск System Of A Down и буду его ими травить, да в последний момент забыл совсем, так что травил он меня скорей, чем-то вроде: «Скажи мне мэн, скажи мне мэн, сколько твой цена!..»
В Назарово приехали часам к шести. Заезжаем в город, звонит Василий. По телефону рассказывает, куда ехать. Берем курс на телебашню и приезжаем к его работе, а у входа уже стоит он, собственной персоной. «Подождите, – говорит, – минут тридцать, мне нужно работу закончить…» Ага, как же работу! Фильмец ему докачать нужно. Докачивает, мы ошиваемся на его рабочем месте, зубоскалим по поводу того, что будет, если вот тот компьютер выключить. Вася дает понять, что будет плохо, сразу и всем…
Васина квартира – это что-то! Нет, все прилично – ремонтик сделан, окна-двери новые, в зале стоечка стоит с телевизором и фотоаппаратурой. Зато столов нет вообще, ни на кухне ни в комнатах, со стульями такая же ерунда. Зато в спальне есть новая двуспальная кровать, две тумбочки и туалетный столик с зеркалом. Классная обстановка в квартире одинокого тридцатилетнего мужика. Да, зеркало в квартире только одно, над уже упомянутым столиком. Бреется, видимо, он там же.
За компанию с нами присутствует Васин младший братец Тёма. Я его видел последний раз лет несколько назад, когда он из армии пришел. Здоровенный накачанный такой лоб. Сейчас не узнал бы ни за что – он шире стал раза в четыре. Вот что с людьми работа в ГАИ делает!
А вообще хорошо съездили. Погуляли по городу, поиграли в бильярд (на жутких кривых столах, жуткими щербатыми шарами), еще погуляли, замерзли. Поговорили. Василий долго агитировал меня забить на театр, потому что нет там ничего хорошего, одна мода, шелуха и понты, не зря он, Василий, никогда там не был и ни за что не пойдет, потому что было бы там что-то стоящее, ему обязательно бы было об этом известно, и тогда он обязательно бы там регулярно бывал. Правда, в Назарово, кажется нет театров… А еще посмотрели хороший фильм «Гадкие лебеди», который правда, понравился лишь мне. Потом разбрелись спать – Саша с Тёмой на двуспальной кровати, Вася под ними, на полу в спальном мешке, а я отвоевал себе право на отдельные апартаменты, на диване в гостиной. С утра Василий упер на работу, а мы проснулись постепенно, побродили по квартире, и отправились и назад.
Это не сказка, это жизня такая (с) Домовёнок Кузя

@музыка: Sparklehorse & Nina Persson – Apple Bed

19:37 

«Дом стоит, свет горит, из окна видна даль. Так откуда взялась…»

Raccoon.DV
Самая странная на свете вещь – это оказаться вдруг спустя много времени в тех местах, которые помнишь откуда-то далеко-далеко из детства, а потом годами не видишь кроме как в сумбурных путаных снах о прошлом. Идешь – а все вокруг такое похожее и такое другое.
Мне иногда снится сон, в котором я пытаюсь вернуться домой, прохожу давно и наверняка знакомой дорогой и вдруг понимаю, что все вокруг чуть-чуть, не слишком заметно, но абсолютно точно не такое, каким должно быть. И дома стоят чуть-чуть не так, и на месте пустыря с помойкой откуда-то взялся лес, и… Эй, черт, а где гора!? Почему на ее месте автобусная остановка, а потом продолжается город?.. И ты подходишь к своему дому, уже точно понимая, что он не твой. Что наверняка тебя просто не пустит в подъезд возникший из ниоткуда кодовый замок, или твои ключи не подойдут к двери квартиры, или подойдут, но зайдя ты поймешь, что тех людей, которых ты желал тут увидеть здесь нет и никогда не было, а тех, кто придет лучше не дожидаться, что бы окончательно уже не сойти с ума…
Вот и здесь то же самое, только наяву. И ты стучишь в дверь зная что откроет тебе ее совсем не тот, кто должен быть за нею ВСЕГДА, потому что ты помнишь как все здесь было тогда, когда ты считал все окружающее тебя вечным, неизменным и самым надежным в мире.
Но...

@музыка: Кино – Печаль

21:37 

Да. Ушшшшш.

Raccoon.DV
Вот с Джонни занятная история приключилась. Так вышло, что над его головой последние два года на тоненькой такой веревочке висела здоровенная могильная плита. Мраморная. Ну, или гранитная. Висела, ветром ее раскачивало между ушками. Понятное дело, рано или поздно она должна была на него гвоздануться. Вот и гвозданулась одним в меру замечательным днем конца декабря 2007 года. Только пятки из-под нее заторчали.
А он вот взял и выжил. Не от него это зависело, и не он ради этого совершил невозможное… но главное, выжил же. И он, конечно, теперь не такой красавчик, каким был, и поводов для восхищения в нем поубавилось заметно, и показывать на людях его пока все-таки не стоит – ближайшие несколько месяцев, пожалуй – но!.. Зато смог ведь заползти в ближайшую норку, где отлежится, залижет раны, соберет в пучок свое изгвазданное «я». И будет… нет, может, и не лучше прежнего, но будет же!
Живучая лисья морда.

@музыка: Аквариум – Аделаида

15:13 

Будни Тихого города.

Raccoon.DV
А здесь ждут пятидесятиградусных морозов и создают комиссии по решению чрезвычайных задач, как в «Послезавтре». Синоптики говорят, что все это вранье, но им никто не верит. А за окном гора, дым печных труб, заснеженные крыши и иней. Вот так и провожу здесь дни – болтаю(сь) со старыми друзьями время от времени, перечитываю на пятый раз «Тихий город», занимаюсь разными дурацкими делами.
А живу я ночью. Ты же понимаешь. А четыре часа разницы – странная штука, когда она по-настоящему.
А все-таки здорово, что ты у меня есть. Правда. Здорово, что ты есть. И что ты все равно у меня. Я люблю, и буду любить тебя всегда. Что бы и как бы не.
А еще:
«Когда люди жалуются что их жизнь – полное дерьмо, это просто значит, что в прошлой жизни они были хреновыми драматургами» (c)

@музыка: A-Ha – Cold As Stone

22:08 

Плюх.

Raccoon.DV
Сказала лягушка с размаху в болото. Я снова тут, в каком-то смысле, в каком-то смысле я и при этом совсем по-другому. Только вот рассказывать ничего об этом не буду, даже если кому-то это, может, интересно. Большая часть постоянных читателей в списке слева – красненькие, и это еще раз наглядно доказывает, что я непроходимая сволочь.
Я здесь буду что-то писать, наверное. Хоть пока вступлений здесь явно больше чем чего-то другого. Шурф как-то говорил Максу, что люди делятся на тех, кто живет одну длинную жизнь и на тех, кто живет много коротеньких, расположенных друг за другом. А вот мои почему-то все время заканчиваются не начавшись, заканчивались, новый кусочек будет длиииииииииинным. Как линия ума на моей правой ладони, она прерывается где-то посредине крестиком, зато потом тянется долго-долго.
Я буду здесь что-нибудь писать, и даже отвечать на комментарии, наверное. А иногда не буду. Не обижайтесь, пожалуйста. Зато отсюда и дальше будет по большей части правда, а по небольшей - какой-нибудь не связанный с действительностью бред. В общем, как говорил вечно молодой Великий Магистр Василий Стрельников: «И снова здравствуйте!»
И простите меня.

@музыка: The Cardigans – Hold Me

Аварийный восход

главная