Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
06:27 

Большой мир на ладони. 3.

Raccoon.DV
Места на планете хватит всем, и даже не нужно платинового куба. Достаточно выехать за МКАД, и становится ясно. Мир большой, мы – маленькие. Утром маленькие мы вышли из большого автобуса в маленький город Ж., и, наверное, это оказалось самое лучшее утро – эвер, вообще, в общем зачете, утро, взявшее главный приз. Потому что так вот идти по такой уютной, такой пустой улочке, обняв тебя за плечи, вместе удивляясь тому, что где только нет «иль патио», глядя по сторонам – это оказалось так классно, что дальше некуда. Мы зашли в супермаркет, купили мороженное и бельгийское печеньце, потом вынырнули из тихих уютных двориков, увернулись от внезапно бросившейся на нас из-за угла церкви из третьих «героев». Все это напоминало мне что-то из детства, то самое забытое почти, но всплывающее иногда чем-то смутным и щемящим, когда ты помнишь только какие-то ощущения, и кажется, что что-то важное, красивое, хрупкое, как ранний утренний сон, мелькнуло, прошло и никогда не вернется. Кажется, это называется ностальгия. А еще это напоминало мне будущее, каким оно должно стать, когда это, здесь и так будет всегда, каждый день. И когда мы только захотим. Я вот понял – я совсем не боюсь этого странного понятия «быт». Потому что он может быть разным. И мы сделаем его именно таким.
За окном уже поют птички, и мысли немного путаются, тщетно пытаясь уснуть прямо на ходу. Но ничего, зато никогда больше не бывает такой хрустальной ясности, как рано утром, когда «поздно» уже перешло в «рано». Я, кажется, всерьез захотел превратиться из совы в жаворонка, по крайней мере, кажется, нащупал в этом плюсы. Почему совы совами становятся? Это ведь с детства, когда огромного, длинного как жизнь дня все-таки не хватает, и так нужно растянуть его дальше, дальше, дальше, а утром хоть трава не расти. Но чтоб почувствовать и увидеть, как недоеденный лангольерами воскресает и просыпается, и увидеть это не засыпая на ходу, а ясно и четко – ради этого стоит побыть жаворонком, хотя бы некоторое время. И мир сейчас четкий, ясный, и что нужно делать тоже четко и ясно.
Кажется, что-то опять изменилось. Кажется, все встало на свои места. Потому что два человека могут сколько угодно считать, что они нужны друг другу, сколько угодно твердить, что хотят быть вместе. Но однажды, в один не очень теплый, но очень хороший ясный день мир щелкает, поворачивается, и все становится именно так. И два человека из людей, которые изо всех сил хотят стать родными друг другу навсегда, вдруг становятся друг другу родными. И дальше, что бы они ни делали, так останется всегда.
Ты просто вспомни, как легко и просто все было в тот день. Прислушайся, как все четко, ясно и правильно сейчас. И тепло.
Там наверху уже все подписано. И теперь никуда мы не денемся друг от друга. И я счастлив. А ты?

@музыка: Brainstorm – Maybe

23:57 

Места хватит всем, или Мир на ладони – 2.

Raccoon.DV
– …Откуда столько людей?! Хочется комфорта...
– Хм. Один момент. – (через 5 минут) – А знаешь ли ты, что если ты хочешь сложить всех человеков штабелями в большой титановый куб и захоронить его в океане, то тебе понадобится куб со стороной 1135м. Принимая габариты каждого из 6,5 млрд человек 1,8х0,5х0,25м. Если же воспользоваться прессом, то сторону титанового куба можно уменьшить до 770м. Человечество компактно. Места на планете хватит всем!
– Не пиши мне больше.
(с) «Башорг».

А я продолжаю. Точней, начинаю с начала и по порядку описывать два самых лучших дня моей удивительной и неповторимой жизни. Сколько там раз я уже произнес это словосочетание – «самых лучших дня»?..
А ведь когда я приехал, Город встретил меня не слишком – почти дождь и не слишком-то тепло. А потом я чуть-чуть поболтался где-то в центре, запасся провиантом, убедился, что в нашем любимом кинотеатре идет какая-то ахинея, а потом попилил, как всегда по желтой ветке навстречу. Отхватил по дороге букетик ландышей у бабушки возле выхода (букетик, кстати, не очень здорово перенес наши приключения – к вечеру смотреть на него без слез было нельзя, не знаю даже, помогла ли ему вода, которую, кстати, официанты в «Ф.» против своего обыкновения зажали), а потом еще чуть-чуть совсем немножко подождал и дождался. Дальше было уже только солнце.
Да, и я, и Мэл писали тут, что о самом главном, о том, чем, в общем-то, хочешь поделиться больше всего (а ведь вру я сейчас – не хочу я ни с кем делиться – мое!) писать и не получается. Но я рискну, пускай и рискну остаться непонятым… А дело ведь в том, что если отбросить все абстрактные, в общем-то, определения, все поэтические метафоры и гиперболы то. Наверное, это просто как будто вдруг чувствуешь себя паззлом, который вдруг собрался. Все равно метафора, ну да и черт с ней. Просто понимаешь, что на своем месте, и когда держишь ее за руку, обнимаешь за плечи, гладишь по спине, когда она спит положив голову тебе на колени на двойном сидении пригородного автобуса, чувствуешь, что мир на месте, ты в своем гнезде, и сверху, снизу, слева и справа находятся правильные кусочки, и вместе мы образуем ПРАВИЛЬНУЮ картину мира. И тепло.
А мы отправились на маршрутке в сторону В., там на тот самый пригородный автобус. И совсем не так уж и долго постояв в пригородных же пробках, оказались на той остановке, на которой я, вообще-то обычно выхожу поздно-поздно вечером в субботу; и, пройдя в пятидесяти метрах от дядькиного домика, оказались рядом с храмом из третьих «героев». С начала мы, правда, как настоящие герои, обошли его кругом по помойкам, лесам и болотам, но потом все-таки вошли в его ворота.
Когда-то дядька (тот мимо хибары которого мы прошли в предыдущем абзаце) доказывал мне теорию о том, что все церкви есть ни что иное, как космические корабли, которые однажды взлетят с самыми верующими на борту и отправятся в космос. Идея, как раз в его духе, но я не об этом. Про эту нашу церковь из третьих «героев» можно смело сказать все что угодно, включая то, что она – это портал в любой из миров, какие только можно себе представить. И все что угодно еще можно сказать. Особенно если смотреть на нее сквозь видоискатель цифровой мыльницы “canon”, в который видно, как ее купола проваливаются в уходящие ввысь световые воронки, тени и яркие лучи света падают, не считаясь с законами природы и перспективы, а картинку пронзают горизонтальные черные линии – хоть вызывай сюда международный слет уфологов-любителей. Жалко на фотках ничего этого не видно – скучная реальность, мать ее, на сколько-нибудь длинных отрезках времени почти всегда побеждает…
И там ведь и был самый настоящий портал в другой мир. Он выглядел как вертушка-турникет в заборе, а за ним был мир из чьего-то сюрреалистического сна. Я не уверен, что такой бывает наяву – старые двух-трехэтажные дома, крошечные огороды под окнами, темные кроны деревьев извне, за железными горожами-сарайчиками, служащими стенками мира; бабушки и маленькие дети, катающиеся вокруг дома на велосипеде, цветы шиповника. Тишина. И очень хотелось там остаться, но мы побороли себя и проснулись через вертушку-турникет назад.
Потом мы гуляли по парку, вокруг заброшенной усадьбы (мы хотели войти внутрь, но отмычки не подошли), вокруг старого заболоченного пруда, в котором стали свидетелями любовной истории, рыцарского турнира, семейной драмы или порно-спектакля – нужное подчеркнуть, мы не пришли к окончательному мнению на этот счет, для этого у нас слишком мало специальных знаний о жизни и повадках лягух. Главным в них было то, что когда они замирают-то смотришь на них в упор и не видишь, и вдруг раз, щелк, понимаешь, ведь это же голова, вот глазки, а вот лапки торчат… Черт, я тоже хочу так уметь!
А еще мы были там не одни. Весь день (а может и следующий, но мы не уверены) нас по пятам преследовала троица Ангелов Ада с фотиками, и, как мы решили, наверняка с «дайри». Мэл даже кого-то из них почти узнала.
Но главное, у нас наконец-то была с собою настоящая подстилка, и поэтому мы могли просто оставаться там жить. Но мы почему-то не остались, и, наверное, правильно сделали, потому что на следующий день наша норка была еще лучше, я писал об этом позавчера. И экстраполируя, можно предположить, что следующая будет еще лучше, правда-правда.
И мы вернулись. Отправились назад в Мск. Все вдруг испортилось, потому что я идиот, и у меня удаляются самые нужные фотки, но потом я сказал волшебное слово на букву «С.», и все, кажется, исправилось. А потом была «Ф.» в Мск., равиоли с крабами, тепло и уютно, только церковь из третьих «героев», кажется, высосала у Мэл все силы. Она спала на моем плече на желтой ветке по дороге к дому. Потом я опять остался один, паззлы перемешали и сунули в коробку, однако паззлам все же было спокойно – они знали, что они СОБИРАЮТСЯ. Я второй раз за день вышел на той же остановке, взглянул исподлобья на церковь из третьих «героев» прошел недостающие пятьдесят шагов, поздоровался с дядькой, собаками и приглашенным сисадмином, и день закончился.
А второй был еще лучше. И следующий будет еще лучше. Потому что паззлы СКЛАДЫВАЮТСЯ. И это круто.

@музыка: Мельница – Господин горных дорог.

18:49 

Мир на ладони.

Raccoon.DV
Он как на картинке, и, кажется, что весь принадлежит нам, потому что не видно огромной кучи народа вокруг. И город. «Этот город нарисован мелом на стене» – песня, кажется, про Мск (учитывая, что ее пела настоящая московская группа «Браво»), но к Мск она ну никак не подходит. Зато как классно она подходит к Ж.
Мы с Лисенком два дня гостили в гостях (да, я знаю, что тавтология, и так не говорят) у сказки. Огромная плоская поляна, как будто искусственная панорама какой-то битвы (только без битвы), а по краям – лес, дома на горизонте, здание, похожее на древнегреческий дворец культуры, огромное как Акрополь. И эта церковь, будто бы вырезанная из третьих «героев». Весь второй день она нас преследовала – мы с Лисенком идем, идем, идем, идем, поворачиваемся – а она у нас прямо за спиной, и там же где была.
А вообще второй день гостения у сказки получился совсем сказочным. Просто таким сказочным, каких на самом деле не бывает нигде и никогда. С самого-пресамого начала. Начиная с того момента, когда мы с Лисенком выгрузились из автобуса в Ж.
Потому что Ж. чудесен. Я был там последний раз в не-помню-каком-далеком-году, совсем не помнил, как там было. Помню только, что с Ж. всегда начиналось, и в Ж. заканчивалось наше паломничество в Мск. И в ощущениях осталось, как выпадываешь из электрички и идешь домой, наконец-то, не особо глядя-то по сторонам.
А ведь он сам по себе – сказка. Там ведь почти нет людей – не так, конечно, как в обожаемом мной Минске, но по сравнению с Мск – совсем-совсем. И когда проходишь его насквозь и выходишь, доедая мороженное, к набережной маленькой речки-болота с уточками, лягушками, старыми башмаками и не многочисленными отдыхающими на бережке, понимаешь… И даже не важно, что понимаешь. А Лисенок попытался поймать лягушку. А я постарался поймать Лисенка.
А потом мы все-таки нашли мост, обошли речку-болотце, перешли на другую сторону, и там, когда все-таки закончился бетонный забор, началось поле – это самое панорамное поле. Где-то ближе к горизонту через поле ползла огромная белая гусеница. Нам еще тогда показалось подозрительным – гусеницы ведь так не ползают. А еще чуть что, изо всех углов на нас выглядывала эта самая церковь из третьих «героев» – штука ну совершенно, абсолютно мифическая, как не крути. Лисенок ее боялся. Я тоже. Чуть-чуть.
А мы вышли на поле из белых пушистых одуванчиков, лопухов и еще какой-то фигни. С такими полями такая штука всегда – издали они всегда намного более зеленые, чем вблизи. И ходить по ним не очень-то удобно. Но мы шли. А впереди по курсу от нас располагались маленькие такие лесочки, и мы вот решили к ним и отправится. Дорога, правда, долго не хотела к ним поворачивать, но потом все-таки отвернула от себя какую-то дорожку.
А потом стало понятно, что же было не так с гусеницей. Потому что перед лесочком по полю плыло что-то странное, без привычных очертаний, зато с флагом. И оказалось, что все наши лесочки располагаются на другом берегу реки. Причем Лисенок уверен, что это Ока, а я – что это Мск-Рк. Хотя, с другой стороны, какая разница?
Зато там, в двух метрах от дорожки, по которой раз в пол часа проезжал какой-нибудь драндулет, и в метре от обрывистого берега реки, по которой раз в 15 минут проплывала какая-нибудь баржа, в высокой траве, под кроной торчащего прямо над рекой дерева, мы с Лисенком построили норку, в которой и жили долго и счастливо, почти до 7 часов вечера.
А потом мы пошли назад, и пошел дождь. Потом он поимел совесть и кончился, а мы пошли дальше, мимо странных огородов, огороженных (да, снова тавтология, знаю я, знаю) металлическими сетками, проволочками, мусором, старыми кроватями, стульями, противотанковыми ежами, мимо собаки в костюме омоновца, которую мы встретили 3 раза, и которой Лисенок так и не отдал свою палку. Снова вошли в такой нарисованный, такой волшебный город Ж. и пройдя его насквозь, отправились назад в Мск.
И потом, поздно вечером, когда Лисенок уже был дома, а я болтался по Пушкинской глядя на опускающиеся на Мск сумерки я вдруг понял: черт, я ведь правда хочу здесь жить. Вот никогда ведь от себя не ожидал. Но все-таки, кажется, я люблю эту огромную кляксу со всеми ее разлетевшимися во все стороны капельками…
И даже чуть-чуть на поезд не опоздал, просто гуляя по Тверской.
А Лисенок прав, самое важное, самое главное все равно остается за кадром. Про самое главное я не написал ни строчки. Но напишу в пятницу, когда вернусь из Т. Даже если это никто не читает, и это никому не нужно. Для себя.
Я тебя люблю.

@музыка: Portishead – Roads

18:31 

Великоушие.

Raccoon.DV
А время не ждет. Оно опять просачивается куда-то сквозь пальцы. Одновременно двигаясь так медленно от одних выходных до других (минус эти, будь они не ладны). А между ними все равно как-то проскакивает так, что не успеваешь ничего, что наметил сделать. Как всегда. Как всегда. И все то, что я сейчас напишу, должно было быть написано неделю назад. И много еще чего должно было быть. Все-таки я расп….й, как это ни печально.
Но зато я знаю, как растут ландыши. Я не видел, как они распускаются, но как растут – знаю. И еще, все-таки, так классно, когда идешь где-то, где поля, деревья и небо, и нет людей в пределах видимости. То есть совсем-совсем, кроме шелеста машин где-то далеко, за спиной и буханья музыки где-то далеко впереди за деревьями. В Москве так не бывает, как ни крути. Это рай.
Сегодняшний разговор в аське.
Джонни: Я вот чего у тебя хотел спросить, как у московского аборигена. Ты знаешь какие-нибудь клевые места с природой в ближнем подмосковье?
Свенссон: Это, наверное, редкость, в ближнем все засрано. Навскидку кроме бот-сада и Лосиного острова вспомнить ничего не могу.
Свенссон: Можно на какое-нить водохранилище податься.
Джонни: Ну, а там в пределах получаса на автобусе… Какие-нибудь лесочки и т.д. Желательно отсутствие большого количества людей едущих туда же.
Свенссон: Хы хы =)
Джонни: Типа, утопия?
Свенссон: Лосиный остров вроде большой, наверное, можно зайти так.
Джонни: Он засран довольно сильно.
Свенссон: Ну вот, этого я и боялся.
И еще была прошлая суббота, длинное-предлинное ожидание в метро, возле метро, в метро, люди, спешащие мимо по своим делам, бабушки впаривающие рекламные листики, тетка-алкашка абсолютно ужаснейшего вида, которая зато пела песню старухи Шапокляк: «Кто людям помогааааааает!..», колоритнейший мужик в кожаных штанах, косухе, с косой и бородой, и с плюшевой саблезубой белкой, прицепленной к рюкзаку. Это была одна из двух саблезубых белок – вторая была прицеплена к лобовому стеклу автобуса, что вез нас из Вереи обратно в Мск. Да, и вел его мужчина мечты, новая моя ролевая модель. Я буду очень стараться, правда. Может, даже научусь водить автобус…
А еще я теперь знаю, что от далекого и заповедного Н. до района Мсквы Н.-Косино и проводов троллейбусных линий 30 минут пешком напрямик (прямо по рельсам, ориентируясь на торчащие где-то на горизонте многоэтажки, под пение ночных птиц, такое громкое, что по телефону слышно). А за 50 можно (если повезет) добраться до Выхино. Мск – до смешного маленький город. Только народу много.
Зато в С. лучшее в мире радио. И лучшие в мире ди-джеи. На местной «Европе-плюс», играют «шугабэйбс» с перепевкой стинговской “Shape of my heart”. Заканчивают, включается девушка-ди-джей и говорит: вы слушали песню «шугабэйбс» «шэйп», что в переводе с английского означает «стыд», после чего еще минут пять развивает тему стыда, подключая к ней дозвонившегося долбоящера слушателя. А я думал, это я не знаю английский…
А заведение наше как-то постепенно превращается, превращается, в элегантные шорты черт знает во что. Большое руководство, кажется, не просыхает со времен своего приезда из эмиратов. А я теперь, видимо, специализируюсь на доставке на родину тел непосредственного начальства с рабочих совещаний. С другой стороны, пусть они там хоть накокаиниваются, лишь бы зарплату плотили…
…А «Хроники Нарнии» все равно лучше «Властелина Колец», вот лучше и все.
А мы все равно лучше всех. И нечего тут, заяц.

@музыка: Morten Harket – Tell Me What You See

09:55 

«А давай, убьем бабушку и заберем у нее все букетики…»

Raccoon.DV
А еще были ландыши, которые обнаружились совсем неожиданно, уже совсем поздно, уже совсем после кино (но до «макдака» и маньяков-охранников). Хотя бабушка снова хотела впарить нам розы. Но нам были нужны ландыши, такой маленький букетик маленьких нежных белых цветов… меня всегда интересовало, когда такие бабушки говорят «хорошего вечера», что они думают на самом деле…
Но все не важно. Потому что ландыши.
И сами вы толстые и тупые.

@музыка: Radiohead – Just

23:10 

«Потом расскажешь мне, про что был фильм…»

Raccoon.DV
Еще один наш день. В субботу погодные сайты дружно показывали +18+19 и без дождя, и я решил надеть свой костюм енота-гопника и надеяться, что не замерзну. И правда, я замерз только в понедельник утром, пока ждал маршрутку. А в воскресенье было время тепла. И не только потому, что погода, а потому что вообще.
А с начала был прекрасный вильнюсский поезд (привет, т. М.), с европейской чистотой, по-прибалтийски- исключительно-блондинистыми проводницами, с идеально новым и чистым постельным бельем, за которое не надо платить четверть от стоимости билета, правда, без матраса, чаем в пластиковом термостаканчике за 25 рублей («А чт-то лит-ты уже зак-кончи-ились?..» – «Да нет, я просто в С. сел») и с каким-то ну совершенно не рассейским пассажирским контингентом.
Потом я ехал на Киевскую, и оказалось, что лифты в «е» совсем не так ужасны, а очень даже милые, и сам он – очень приятное место, по крайней мере пока все магазины закрыты… Потом, путаясь в складках московского метрополитена, я несся к желтой ветке, а потом назад – к фиолетовой. Потом Курский вокзал, электричка.
А потом местоимение «я» закончилось, вместо него наступило местоимение «мы» и время тепла. И дальше у меня, конечно, не получится такого связного рассказа, хотя я изо всех сил стараюсь сохранить каждое мгновение, каждый жест, намотать на внутреннюю бобину памяти; но одно дело – хранить все это на внутренней бобине, и совсем другое – найти нужные операторы вывода с нее на ж/к панель внешнего мира…
(«Не уезжай, пожалуйста» – «Я только приехал, у нас целый день, лисенок…»)
Потом был парк Кусково, заполненный, как всегда, бабушками, разноцветными детьми, собаками и кентаврами-велосипедистами на отдыхе. («Что это они там делают?.. О-о, господи!..») А еще белки, носящиеся друг за другом и сшибающие деревья, букетик из одуванчиков («Нет, дай я спущусь к воде и соберу вон те, клевые… ой, все-таки нет» – «Да, судя по этому следу, и плавающим там одуванчикам, кто-то уже спускался…»), который почти получилось принести в жертву великой реке (а рука у меня до сих пор в темных пятнышках!), особенности русского сервиса («А давай, мы украдем ключик и замочек?») и экскурсионного бизнеса («Нам просто нужно пройти напрямик к остановке» – «Нет, вы обязательно должны купить какую-нибудь экскурсию по 100 рублей – это очень интересно» – «Но нам нужно пройти к остановке…»). А главное, там было тепло – особенно лежать на подстеленной на траву шкурке енота и жевать червяков и печенье.
(«Ты скоро уедешь…» – «Еще не скоро. У нас еще пять с половиной часов…»)
А потом я посмотрел на часы, и оказалось, что уже половина пятого. И мы все-таки вышли к остановке, нашли там автобус и поехали искать цивилизацию в виде буквы «М» (но не «макдоналдс» и не то, что вы подумали). А потом было «патио» на Таганской, которое все-таки оказалось еще большей фигней, чем я боялся. («Интересно, если я уроню этот телевизор, они все-таки к нам подойдут?») Особенно, лимонад. («Они все-таки могли положить туда лимоны» – «Они положили; в моем стакане плавают косточки…»)
А потом мы поехали куда-то в центр, по дороге решив все-таки пойти в кино. В кино были Эштон Катчер и Кэмерон Диас, на которых смотреть было не очень интересно, и Лас-Вегас, которого было слишком мало. А потом мы пошли греться в «макдак», который натолкнул нас на классный сюжет для дядюшки Кинга, про охранника которому сначала долго промывают мозги, что ни в коем случае нельзя допускать, что б посетители спали, а потом у него едет крыша, и он зверски убивает всех, кто спит или кажется ему спящим, а потом из них делают гамбургеры – это я, правда, только сейчас придумал, признаюсь. («Приколись, здесь можно делать все, что угодно, только спать нельзя» – «Клево, чувак!»)
А потом надо было в метро и ехать назад. И совсем чуть-чуть, последние минуты, закутавшись в шкурку енота-гопника, глядя мне в глаза:
«Ты сейчас уедешь» – «Я приеду, очень-очень скоро» – «Как я хочу, что б ты не уезжал».
Господи, как я хочу не уезжать. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда.

@музыка: Мумий Тролль – Время тепла

21:21 

+3

Raccoon.DV
Я не знаю, интересно это кому-то или нет. Когда-то давно, в другой жизни, все это я уже выкладывал. Те мои дорогие ПЧ, которые были тогда, наверное, помнят. И вот, я выкопал все это, оттер от пыли, отмыл от плесени, подкрасил и подмазал, и решил запустить снова. Может, опять же, кому-нибудь будет интересно. Что-то там так же, что-то будет (и уже) переписано, что-то впервые. В общем, по новой.
 Night|Walker
 Day|Walker
 Shadow|Walker
Вот.

@музыка: Хартахана – С начала

23:03 

Длинные посты, судя по всему, никто не читает, поэтому коротко, тезисно.

Raccoon.DV
В «Футураме» все-таки самая трогательная пара персонажей – это совсем даже не Фрай и Лила. Это Эми и Киф. «Спасибо, Киф! Ты спас мне жизнь». – «Ты такая милая… но твои родители все равно меня не любят…» – «Ну и что? Если б они тебя любили, я бы тебя терпеть не могла. Ты что – не знаешь девушек?..» Ну и доктор Зоидберг, конечно! Особенно, в серии, где он съел американский флаг…
А еще совершенно неизвестные режиссеры, актеры и пр. на неком малоизвестном телеканале сняли совершенно потрясающий фильм «Санта Хрякус» по Терри Праттчетту – сам Бертон бы обзавидовался. А какой там Смерть, а какой там Смерть Крыс, Пит Чай, маги, Сьюзен, Альберт, Банджо, стражники… Потом, правда, они здорово облажались с «Цветом волшебства», и даже друг Фродо Сэм в главной роли их не спас, ну да ладно…
А у меня за окнами, на весь район гремит какое-то адское караоке на песни Утесова. Которое, правда, сменилось, наконец, салютом. А потом тишиной.
Я отвлекся, на звонок водителю. Водитель празднует. Вспомнил тут, к вопросу о гопниках двумя постами ранее. Мой водитель – очень смешной парень. Сколько я его знаю, всегда он в спортивном костюме и бейсболке. В марте, когда ему, наконец, выдали в первый раз за зиму зарплату он радостно заявил, «вот завтра поеду на рынок, оденусь хоть». На следующий день он приехал, да, конечно, в новом спортивном костюме и новой бейсболке. Дресс-код, что поделаешь…
А мой лисенок летит, возможно, уже над океаном. И помаленьку, помаленьку, помаленьку становится ближе ко мне. Вы будете смеяться, но я это чувствую. Так же, как перелетная птица чувствует магнитные полюсы земли, параллели и меридианы.
Да, я забыл. С праздником вас, товарищи (как говорит систер Джен).

@музыка: Наутилус Помпилиус – Последнее письмо

22:46 

Иди, я буду.

Raccoon.DV
Без тебя так скучно, пусто, и вообще, что ничего не хочется, даже написание текстов не идет. Сидел тут и пол вечера игрался в «сапера» и «паука», которых, вообще-то при установке «винды» всегда сразу выкидываю, ибо нефиг. А тут установил, потратил пару часов своей единственной и неповторимой жизни, и снова удалил к чертовой матери. Нефиг, ибо. «Ворд» – лучшая игрушка.
А без тебя скучно и так никак, что сижу, смотрю в чистый пустой лист, слушаю вампирюгу-Лагутенко, и все. Соберись, тряпка!
Еще пара-тройка дней, и мне все-таки привезут зарплату. Правда, у меня уже столько долгов, что я ее не очень-то почувствую. Но все равно приятно…
Шеф, до того, как уехал в Т. делился мыслью, что наша с ним удаленность от большого начальства – это очень круто. По крайней мере, потому что ему не приходится регулярно посещать планерки.
– Ну, что такое планерки, ты представляешь?
– Сначала генеральный полчаса матерится, а потом говорит, «идите, работайте»?
– Да, примерно так.
Вообще, планерки наши – вещь легендарная. Все как положено, большой стол, во главе сидит генеральный, по правую руку – главный инженер. Пока генеральный несет подчиненных по кочкам, главный инженер с невозмутимым видом вращает обсидиановую табличку, меняя надписи с «Шеф добр» на «Шеф не в духе» и «Шефа сегодня лучше не беспокоить». Говорят, в хорошие дни вопли генерального слышно на улице.
Самая длинная планерка длилась минут сорок. Самая короткая – минут пять. Сначала выступил начальник ПТО:
– В плане на месяц было заложено выполнение на 38 000 000 рублей.
– А выполнили?
– А выполнили на 8.
После этого генеральный три минуты орал, а потом выгнал всех к чертовой матери, швыряясь бумагами вдогонку. После таких планерок весь оставшийся день все передвигаются по конторе на цыпочках…
(Балин, и здесь этот тупой русский рэп, ну что ты будешь делать! *стирает «Золотые ворота (Seniors Co Mix)» из плэй-листа*)
А здесь лето, уже совсем настоящее, и на улицах прямо на клумбах цветут тюльпаны и запах цветущей черемухи, сирени или я не знаю чего там еще. И так здорово, что нет сил, потому что без тебя. А ты там, где ночь, когда у нас день. И это так далеко, что у меня даже представить не получается. Вот если у меня больше не хватит сил ждать и я выйду из дома на ночь глядя и пойду за инверсионным следом улетевшего самолета – сколько я буду идти?
Я хочу видеть тебя, хочу слышать тебя, а у меня только есть только фотки и эти буковки на экране компьютера и другие (латинские) буковки на экране телефона. И все. Но мы прорвемся. Ведь весь этот мир – он.

@музыка: Мумий Тролль – Забавы

03:06 

Хватит скорее колбаситься нафиг.

Raccoon.DV
А этот город, кажется, создан специально для игры в «северо-западный проход» (только не с кем). Потому что здесь можно свернуть с какой-нибудь улочки в самом центре, что бы пройти дворами и срезать, и вдруг оказаться черт знает где. И кажется, вон они торчат те дома, к которым нужно выйти, рукой подать, но перед ними заборы, сараи, кусты, овраги, болота и косогоры. И если не повернешь назад (а поворачивать назад нельзя – проиграешь!), то выйдешь к ним, часов через пять – по пояс в грязи, в рваной куртке и с расцарапанной мордой. И будешь чувствовать себя, вернувшимся из других миров. И пускай обыватели оглядываются, откуда ты такой вышел из арки тихого дворика в самом центре.
(Я вспомнил, как в прошлый или позапрошлый раз я как всегда стоял возле театрального киоска у станции Новогиреево, и ко мне подошел дядечка – лохматый такой, бородатый, в брезентовых штанах, брезентовой куртке и с рюкзаком.
– Добрый день, молодой человек, – говорит.
Я, каюсь, подумал, «ну-ну», много там такого народу ошивается. Самому потом за это стыдно стало.
– Добрый день, говорю, – повторяет; а сам улыбается в бороду.
– Добрый день, – отвечаю, и тоже улыбаюсь уже.
– А где тут, – говорит, – центр Москвы вашей, в какую сторону.
Показываю.
– Туда? А из города, значит, туда? Ну, спасибо большое.
И уходит.
Чайник закипел. Стоп. Щас вернусь.)

Но это я так, отвлекся. Я ж про городишко свой рассказываю, доооо (с). С линейными размерами в нем иногда ерунда творится полная. Его, вроде бы, вокруг обойти за 40 минут можно, максимум за 50. Зато если напрямик пойти, то можно пол дня плутать по оврагам и косогорам. Вот.
Ну а с дорогами между областными центрами в Центральной России вообще круто дела обстоят. Вот, например, дорога из С. в Т. Без подробного объяснения маршрута в жизни никогда никуда не доедешь. Какой уж там Кеттари…
Нет, сначала то чинно едешь по Минской трассе в сторону Москвы. Зато потом сворачиваешь с нее в сторону какой-то деревни, трясешься по кочкам километров 90, оттуда потом едешь в сторону другой деревни, пилишь еще километров 60, потом возле какой-то заброшенной заправки поворачиваешь на боковую дорожку без опознавательных знаков, уходящую куда-то в лес, и едешь по ней еще черт знает сколько, и лишь потом выезжаешь на раздолбаннейшее и заброшеннейшее шоссе, идущее в Т. И, главное, на всем пути следования до этого ни одного указателя «Т.– столько-то километров». Табличек «Малые Тапки – 60 км» или «Нижнее Подбрюшье – 120» – сколько угодно, а древнего русского города Т. словно и не существует в природе вообще. Когда едешь обратно, ситуация повторяется, только в отношении древнего русского города С.
Вот такая география родного края, блин.

@музыка: Сплин – Урок географии

21:15 

И некому лапу.

Raccoon.DV
Я наркоман. Мой наркотик уехал на другой край света, в другую галактику, куда-то, где президент Буш и все вверх ногами. И я не думал, что сразу будет вот так. Я хочу слышать твой голос, хотя бы твой голос.
А мой в мой рацион добавились куча таблеток темпалгина. Потому что зуб. Зараза. А здесь так пусто. И не получается ничем заменить, даже вот просто не хочется. Хотя, мне снятся странные красочные очень логически-сложные сны, которые, правда, очень быстро тают, и пытаешься за них зацепиться, вцепиться в хвост и раскрутить за него весь клубок, а это можно сделать, только снова закрыв глаза. Хотя, мы это уже проходили, и ничего в этом клевого нет. Живешь во сне, а дни наяву перелистываются, перелистываются, перелистываются.
И где такой я? Где такой я? Не обращайте внимания, это я подпеваю винампу. Надо прекращать хандрить и рассказать что-нибудь, да?
Подмосковные электрички – это здорово. Живой фольклор прямо на улице. Что бы кто-то там не думал про провинцию, но настоящие носители фольклора – с семачками, корточками, спортивными дирибасовскими костюмами, разборками стенка-на-стенку прямо на глазах идущих на электричку бабушек и т.п. – в ближнем Подмосковье, как бы это ни было странно. Вот там, где я рос (а это было очень далеко от МКАДа), я все эти вещи только по телефону наблюдал в отечественных социальных фильмах. И всегда воспринимал это как хрень, мифологию, фантазию сидящих внутри садового людей. Ан-нет, просто я был слишком далеко от МКАДа, а вся красота – она сразу за ним. Клево.
(А я теперь знаю, где ты живешь. Это главное.)
А еще лето, наконец, наступило. И никто никогда кроме нас с тобой не поймет, как это потрясающе здорово. Потому что больше можно не прятаться в кафешках, теперь весь этот город с его миллионом двориков – НАШ!!!! Каждый дворик во всех его сторонах. Потому что – это ведь самое главное – когда двое, больше не нужно совсем ничего и никогда. Когда человек один, его накрывает агорафобия, и ему очень нужно закрыться стенами и потолком. А когда двое – то горизонт и небо совсем не так далеко, чтобы ими не считаться. И весь мир – …

@музыка: Мумий Тролль – Где такой я?

00:16 

У меня снова есть билет – суббота 3.57.

Raccoon.DV
Хотя зарплаты по-прежнему нет, потому что генеральный директор с главным инженером уехали на неделю в Эмираты, перенимать опыт по строительству дорог в пустыне. У нас этот опыт очень пригодится…
А я вот тут сидел, думал и выводил формулу идеального путешествования. Я все-таки твердо уверен, что идеальное путешествие – это когда совсем никакого багажа у тебя нет. Я готов, конечно, смириться с небольшой сумочкой (не больше моей, лисенок). Но лучше всего вообще без никакой. (Сундук на ножках – тоже хороший вариант, но он, к сожалению, расположен в иной, нежели мы, вселенной. Чёрт.) В нашей реальности же, по идее, Сундук может заменить пластиковая карточка, какая-нибудь VISA-Gold или (мне на нос сел комар, и я потерял нить). В общем (нет, я не могу удержаться и не написать «Вообщем…»). Вообщем, идеальный Сундук – это карточка с 10 000 000 долларов на счету, чтоб в любой момент ты мог купить себе все, от носков и зубной щетки - до каравана слонов со стадом погонщиков, а потом тут же просто выкинуть за ненадобностью.
А вообще, все это чушь собачья. Потому что идеальное путешествие – это то, которое с тобой. Даже если оно не на Бали. Только ты выздоравливай, пожалуйста. Я очень тебя прошу. Только ты будь со мной. Ладно?

@музыка: Lene Marlin – You Weren't There

18:05 

Когда твоя девушка больна…

Raccoon.DV
– И пускай только попробуют не сделать тебе много-много чая с малиной…
– Ты в это веришь?..
– Черт. Нет, я все-таки заберу тебя себе. Нельзя так с больными котятами обращаться!
– Забери-забери-забери! Но ты уйдешь на работу, а когда придешь, котенок уже будет мертвый.
– Я оставлю ведро чая с малиной…
– …И он в нем утопиться. Вот представь, ты уходишь куда-то надолго, оставляешь котенку ведро молока, приходишь, а он там плавает. Обычное дело.

@музыка: Сплин – Молоко и мед

17:12 

Если кто-то помнит первую версию – теперь он стал лучше?..

Raccoon.DV
Арфф ду Муар стоял на балконе императорского замка и смотрел, как океанские волны разбивались о скалистый берег, красное солнце бросало на мир последние лучи, и мир угасал, чтобы несколько часов спустя снова всеми своими красками засиять в свете дня. Он стоял и вспоминал свою жизнь.
Он родился сорок лет назад в безымянной рыбацкой деревушке в пятидесяти лигах севернее Каддара. Отец его, его дед, его прадед были рыбаками, та же участь была уготовлена ему. Благословенная Империя – не то место, где легко поменять свою судьбу. Но когда сыну рыбака исполнилось десять лет, произошло то, что поменяло его судьбу навсегда. И однажды ранним утром он собрал свои нехитрые пожитки в заплечную сумку и ушел вдоль побережья на юг, в столицу Благословенной Империи. Рыбацкая жизнь, ежедневные выходы в море на старой лоханке, каторжный труд с заката до рассвета его больше не прельщали. Теперь он был уверен, что способен на большее. Его целью стала Имперская Морская Академия Каддара.
Он видел огромные красивые имперские фрегаты только издали, на горизонте, когда выходил с отцом в море на его деревянном корыте, и хотел сам управлять таким же. Но когда оборванный мальчишка-рыбак пришел на испытания, которые в первый день весны ежегодно проводились на площади перед Академией, его со смехом вытолкали взашей. Академии, в которой учились отпрыски всех самых знатных родов Империи и дружественных ей государств, не нужны были дети рыбаков.
Но сын рыбака не собирался отправляться домой, потому что знал – счастливый случай все равно подвернется. И он ступил в город, чтобы слиться с тысячами таких же малолетних обитателей подворотен, где ловкость, врожденная хитрость, везение и кое-что еще помогли ему быстро набрать вес среди беспризорной столичной шпаны. А примерно через год ему представился счастливый случай. Бывший беспризорник смог пробраться в число слуг ректора Академии. А еще некоторое время спустя ректор заметил шустрого смышленого мальчишку. Года не прошло со дня его появления в столице Благословенной Империи, как он получил статус приемного сына господина ректора и оказался в числе курсантов.
И ректор не ошибся в своем протеже. Парень проявил и целеустремленность и способности. Несмотря на полное отсутствие начального образования и подготовки, он скоро стал вторым на курсе по образованности, первым был его сосед по комнате и Филипп. Блестящее будущее прочили им обоим, однако известно, в этом мире все всегда получают только первые. Филиппу лучше всего было исчезнуть, и вскоре судьба сама распорядилась так, как было нужно. Когда Филипп утонул во время прогулки по морю, это вызвало в Академии настоящий шок. Филипп был младшим сыном герцога Эрр- Шарафа, первого адмирала Империи. Было проведено тщательное расследование, но оно не обнаружило никаких версий, кроме несчастного стечения обстоятельств. Несколько человек из числа воспитателей уволили со службы, пару-тройку казнили, на этом все и закончилось.
А наш герой тем временем с блеском закончил Академию, получив должность старшего офицера боевого фрегата «Литания». Для вчерашнего выпускника это была большая честь и, можно сказать, уникальный случай. Империя несла тяжелые потери в Юго-Восточном море. Данайские армады теснили имперский флот на север, все дальше и дальше отдаляя его от лакомого Мандаринополя. Но оказалось, что и на фоне неизменных поражений можно сделать молниеносную карьеру. Юный старший офицер угодившей в самое пекло «Литании» после гибели капитана занял его место. Смерть свой косой выкашивала стоявших вокруг него старших по званию, а он шагал вперед и вверх по карьерной лестнице, всегда находясь впереди, первым подставляя себя и свой корабль под мушкеты, алебардные стрелы и пушечные ядра. «Литания» снискала славу неуязвимой, а ее молодой капитан уже через полгода стоял во главе эскадры.
Если спросить у историков и летописцев, что послужило переломом в Юго-Восточной Войне, все как один ответят, что это победа в сражении за Порт-Риядд. А победа эта стала возможна лишь благодаря самоубийственной миссии Четырнадцатой эскадры. После сражения от пятидесяти восьми кораблей эскадры, включая флагмана «Литанию», не осталось ничего кроме щеп. Считалось, что сквозь пролив Орания нельзя пройти. Но Четырнадцатая прошла, вышла данайцам во фланг, потеряв на скалах две трети кораблей, и навязала неравный и безнадежный бой, загнала их в каменный мешок между скал и дождавшись подхода главных сил.
Никто точно не знает, сколько моряков Четырнадцатой остались в живых после того сражения. Может, двадцать, может, пятьдесят, может, пять. Известно, что на одном их обломков флагманского фрегата на пустынный песчаный берег волны выбросили командующего эскадры. Неделю спустя он добрался до стен присягнувшего Императору Порт-Риядда, а еще через три недели стоял на капитанском мостике «Мести» в мундире адмирала.
А он по прежнему никогда не ошибался, его безумные авантюры заканчивались блестящими победами, за глаза его называли Дьяволом и Черной Смертью (по цвету адмиральского мундира), и неизвестно, кто больше почитал его и ненавидел – враги или собственные подчиненные, тысячами шедшие на алтарь победы. Когда, Мандаринополь пал, и данайский князь приносил Императору присягу верности, его первый адмирал, морской и военный министр стоял по правую руку от трона. Фактически, он был вторым человеком в Империи, но при этом прекрасно понимал, в этом мире все всегда получают только первые.
Когда Императора неожиданно скончался при невыясненных и таинственных обстоятельствах (причину знал королевский лекарь, но по понятным причинам ничего никому не сказал), не оставив прямых наследников, власть по традиции должна была перейти к представителю самого знатного рода. Все нужные летописи и реестры уже были должным образом переписаны, несогласные и слишком щепетильные летописцы умерли, ни у кого не возникло сомнений и возражений что этим представителем является герцог Арфф ду Муар, первый адмирал, военный и морской министр. А если у кого-то они и возникли, заблаговременно стянутые к Каддару полки преданной герцогу морской пехоты заставили их держать свои сомнения при себе.
А Империя продолжала расти, укрепляться и никогда, наверное, еще в истории не была столь сильной, неуязвимой, что извне, что изнутри, по-настоящему Великой. И как писали просвещенные придворные философы, еще немного, и власть Императора будет простираться до пределов Мира, и Небо будет подчиняться ему…
Император Арфф стоял на балконе замка и смотрел, как волны разбиваются о скалистый берег. Вчера ему исполнилось сорок. Он вспоминал свой жизненный путь, путь сильного целеустремленного человека, путь победителя. Он оглядывался на тридцать лет назад и видел, что все, чего он хотел, шагая по песчаному пляжу по линии прибоя в сторону столицы, было его. Весь мир был у него в руках, а он не чувствовал ни малейшей радости от осознания этого факта. Он знал одну вещь, которую не знали другие.
Утром, тридцать лет и один день тому назад, он открыл глаза, увидел над собой дощатый потолок рыбацкой лачуги и вдруг понял (это было словно вспышка), что все еще спит. Сквозь доски, балки, перекрытия, залитую глиной крышу он увидел светло серое утреннее небо, сквозь него – звезды и планеты, сквозь все это он понял – все это фальшивка. Что все это, вся его жизнь, весь мир, вся вселенная – сон, и ничего более. Эта мысль вдруг с грохотом наполнила его сознание. Как будто вода, прорвавшая плотину, она затопила его мозг, сметя на своем пути строгие ряды строений, оставляя за собой хаос и пустоту. Краски расплылись и потускнели, мир уменьшился, превратившись вдруг в пыльную декорацию. Он видел на нарисованное море, небо с нелепыми нарисованными звездами и ждал, когда проснется по настоящему. Он жаждал проснуться, так хотел проснуться, но…
...Вода схлынула, и мир вернулся: соленый ветер, крики чаек, скрип снастей, колебание палубы под ногами. Жизнь снова засияла прежними яркими красками. Почти.
В детстве мир кажется проще, все проблемы, кажется, можно решить, и во всем видишь только положительное. Тридцать лет назад, он вдруг понял одно – этот мир его и он может крутить его, как ему вздумается, как выброшенную на берег пустую раковину. В тот день он собрал свои пожитки и ушел по побережью на юг, твердо решив сыграть в эту игру навсегда.
Только потом, взрослея, понимаешь, что значит, когда мир – пустая раковина. Он старался забыть, гнал от себя безумные мысли, но в минуты триумфа внутренний голос злорадно шептал ему: «ты же понимаешь, все это понарошку». И когда черные зубы Орании неслись в трех футах от борта его корабля, он в глубине души страстно желал не разминуться с ними и, за мгновенье до смерти, вдохнуть мокрый соленый воздух, понять, что он настоящий. Когда его, вцепившегося в обломок мачты, затягивало в воронку, образованную идущей на дно «Литанией» он почти почувствовал это, но…
Император стоял на балконе и смотрел, как волны разбиваются о скалистый берег. Красное закатное солнце бросало на мир последние лучи. Он стоял, подставляя лицо западному ветру. Он знал. Каждая безумная затея, завершавшаяся абсолютным успехом, укрепляла его в этом знании. Он самозабвенно играл с судьбой в орлянку, а судьба столь же самозабвенно играла с ним в поддавки. И с каждым годом он все сильнее тосковал по жизни наяву, где победы и поражения чередуются друг с другом, а за каждую ошибку приходится платить настоящую цену. С каждым годом он еще более страстно жаждал проснуться.
Император стоял на балконе и смотрел, как ненастоящие волны разбиваются о ненастоящий берег. Фальшивое закатное солнце бросало на этот мир последние лучи. Мир угасал, что бы уже никогда не засиять своими фальшивыми красками. Тридцать лет спустя император решил, что игра окончена.
Когда тридцать лет назад ему открылась правда, главное, что он из нее вынес – то, что все его желания будут исполнены. И ни разу ему не пришлось в этом усомниться. Вот и сейчас он не испытывал ни тени сомнений. Он закрыл глаза, произнес одними губами: «Я. Хочу. Проснуться». И, не открывая глаз, шагнул через перила.

В двадцать шестую палату набилось сейчас человек двадцать – весь персонал и даже кое-кто из пациентов. «Чудо, чудо», – шептали нянечки, осеняя себе крестным знамением. Заведующий отделением, конечно, выгнал всех к чертовой матери, вот только ему самому тоже очень хотелось перекреститься.
«Игорек», как звали его санитарки, по документам Игорь Сергеевич Полынин, он находился в больнице около тридцати лет. После автомобильной аварии его мозг был серьезно поражен. Ему было около сорока, и его мыслительная деятельность не слишком отличалась от мыслительной деятельности растения. А сейчас он сидел на кровати и удивленно рассматривал окружающий мир яркими, как у ребенка, светло-голубыми глазами. Спешно проведенное исследование показало, что пациент совершенно здоров, все импульсы, рефлексы, реакции были в норме, и это действительно нельзя было назвать иначе, как чудом.
На дворе был 1993 год, денег у больницы не было даже на еду пациентам, не то, что на проведение научных исследований, заведующий больницей развел руками, заявив, что не имеет права держать в больнице здорового человека. Несмотря на все протесты заведующего отделением, через пару недель, он был выписан. Никого из родственников его в Москве найти не удалось, последние лет десять его никто не навешал. Своей одежды у него, естественно, не было, однако сердобольный персонал больницы натащил из дома кипу старой ненужной одежды. Когда он покидал больницу, старенькая нянечка обняла его и перекрестила, всплакнув.
Он шел по Ленинградскому проспекту, ссутулившись и засунув руки в карманы старой рваной куртки. Большая стопка справок в белой картонной папке (справка в Собес, справка в пенсионный фонд, справка в милицию и паспортный стол по месту жительства, история болезни для поликлиники), мешала ему, и он бросил ее в ближайшую урну. Холодный осенний ветер продувал протертый до дыр свитер насквозь. Прохожие мчались по своим делам, не обращая внимания на высокого мужчину средних лет в поношенной, явно с чужого плеча, одежде.
Император медленно шел по проспекту, подставляя лицо промозглому ветру, и улыбался. Широко открытыми глазами он смотрел на мир и решал про себя, с чего начать его завоевание.

@музыка: Сплин – Император

20:23 

И этот мир…

Raccoon.DV
Мой бюджет на сегодняшний день умопомрачителен. 7 руб. 60 коп. наличными, 8-11 на телефоне и 10 смс – остатки смс-пакета из 300 штук. Даже и не помню, когда такое было в последний раз.
Местные таксисты – чудовищные расп…и. На грани и за гранью абсолютно всех приличий. Да, и с этим тоже связано мое нынешнее финансовое положение. До его изменения в лучшую сторону надо дождаться завтрашнего вечера (я надеюсь), до его кардинального изменения – зарплаты.
Пытаюсь понять, нравится или не нравится мне Б.Г. вообще (а не отдельные песни). Пока так и не понял.
«Суини Тодд» оставил весьма противоречивые чувства. Но, главное ощущение – Джонни Депп и Хелена Бонэм Картер – на десять порядков лучшие актеры, нежели Том Круз и Николь Кидман. Сравнение, конечно, чудовищное, просто, что б понять качество и достоверность игры, следует смотреть на актера в оригинальной озвучке (особенно, если не понимаешь практически ни слова на языке, на котором они говорят). Я лично могу в этом смысле сравнить «Суини Тодда» и «Широко закрытые глаза». Исключительно в плане игры сравниваю. А Томас и Николь смотрятся очень жалко на фоне… да и не на фоне, по-моему, тоже. И еще Саша Барон Коэн, кажется, все-таки русский, ибо его инглиш до умопомрачения рязанский.
Только очень тяжело смотреть такой фильм, когда не улавливаешь на слух английскую речь и при этом не смотришь на экран. А еще, Лисенок расстроился, поэтому фильм мне не понравился…
Позавчера вечером, в подземной электричке Новогиреево – Третьяковская, пытаясь успеть на последний поезд, я снова встретил этого удивительного парня. Он снова всю дорогу от конечной до конечной простоял напротив двери по стойке смирно, вытянув руки по швам, смотря на свое отражение в двери напротив, с феноменально кретинским выражением физиономии, время от времени вытягиваясь еще «смирнее» и расплываясь в еще более кретинской улыбке. Однако теперь я рассмотрел наушники в его ушах. В следующий раз надо будет обязательно подслушать, что там у него играет. Почти уверен, что тевтонские марши.
Только все это не главное. Все это не имеет ни малейшего значения. Все, что имеет значение, проходит параллельно этому и входные билеты есть только у нас.
Ты была в платье, и перегон от Перово до Шоссе Энтузиастов никогда не казался мне таким длинным. Листья календаря перетасовались так, как нужно, и пусть вчера, сегодня, завтра наступает апрель, март, февраль, ноябрь, позавчера нам подарили начало июня. И вновь пересеченный насквозь Измайловский, разграбленное гоблинами кафе в его глубине, неправильный паровоз, правильные белки, столик в углу кафе возле ненастоящего камина; Патриаршие, битком набитые фриками и бомжами (последние упорно пытались утопить в пруду труп сотоварища, вместе со спортивным костюмом и бутылками); два кресла в последнем ряду бывшего конференц-зала «Известий», где-то за будкой киномеханика (кажется, самые удобные и уютные в мире, жалко, что экранчик такой махонький) – все это наше, нам, для нас.
И ты, такая безумно красивая, волшебная, летняя, нежная и стройная, хрупкая, легкая, как лесной эльф. И я тону в твоей улыбке и твоих глазах.
И все продолжается. И все впереди. А лето – оно снова включится, когда нам будет нужно. И ЭТОТ МИР – НАШ!
И спасибо за внимание.
Продолжение бууууудет…

@музыка: Аквариум – Voulez Vous Coucher Avec Moi?

14:43 

Ты.

Raccoon.DV
Конечно, все мои последние записи о тебе, но как-то вскользь, между прочим, не акцентировано. Всегда очень тяжело писать именно о самом важном, куда проще – о каких-то пустяках, вплетая в них важное по-настоящему, как будто ненароком. И тяжелее писать о самом важном намеренно. Но я попробую. Я постараюсь.
Хотя и не знаю, с чего начать. Слишком много времени прошло с тех пор, когда мы с тобой познакомились – заочно, буковки на экране, голос, ты. Слишком многое изменилось. И ты тоже изменилась, наверное, хотя мне тяжело об этом судить, так же как тяжело понимать в детстве, изменяются или нет папа и мама. Тяжело судить, меняются ли окружающие тебя самые родные люди, или даже самые родные люди, когда они далеко. Я знаю, что любил тебя тогда и люблю сейчас.
Но сейчас, наверное, немного по-другому, потому что каждое мое мгновение наполнено или тобой или ожиданием тебя. И я каждое мгновение тебя люблю, каждое, и я, кажется, даже научился быть счастливым от этого ожидания, от мысли что вот, я увижу тебя и обниму.
А мне сейчас даже не очень хочется вспоминать и описывать какие-то отдельные эпизоды – а их становится все больше и больше в моей банке. Я, наверное, должен написать про пройденный насквозь Измайловский парк, про собачек (такие есть, почему-то только там), про неправильный паровоз, нашу с тобой плиту над лужей, мою голову у тебя на коленках. А потом про Лосиный остров, без лосей, но с кучей поваленных деревьев, дятлом, лошадками и крепостной стеной диспансера, про собачек, видимо, и погрызшими все деревья (а те, что в Измайловском мне все равно больше нравятся), про неправильные пузыри и самое на свете правильное дерево. А потом про мелки, площадь перед Пушкинским, закрытый Gyllian и открытые Балтийские булки…
А для меня все это сплелось в один большой калейдоскоп, который трясешь, крутишь, меняешь узоры, а перед глазами все равно на фоне разных узоров складывается самое главное – родное, любимое, самое красивое в мире – твое лицо.
И это все внутри меня, завернуто, скручено, бережно упаковано, греет меня изнутри. Это ты внутри меня. Тебе хорошо, радостно солнечно, ты улыбаешься, смеешься и норовишь прыгнуть в самую большую лужу – и я чувствую себя так же, чувствую себя на 10000000 лет моложе. Тебе плохо, ты устала, ты держишься за меня – и я чувствую себя на 1000000000 Ньютонов сильнее и на полтора метра выше, и пытаюсь делать все, что бы тебе было лучше, легче и теплее. Ты злишься, капризничаешь, нервничаешь – и мне так безумно хочется обнять тебя, обхватить и защитить от всего. Мою хрупкую, нежную, волшебную девочку, моего зайца.
А завтра все будет снова. Я надеюсь, я знаю, я верю, я точно-точно знаю, что все будет еще лучше и в моем калейдоскопе появится еще одна картинка, и я снова буду не знать, что об этом всем написать. И главным в калейдоскопе снова будешь ты – светлая и теплая, затмевающая собой все эти почти уже зеленые деревья, почки, мать-и-мачехи, Ф., кошек, собак, крыши, заборы средневековых замков, небо солнце и нарисованных на асфальте лисят. Моя.

@музыка: Brainstorm – The Kitten Who Didn't Want to Give Up!

20:22 

…И упала весна.

Raccoon.DV
И все-таки, наконец, растаял весь снег, и даже больше не падает, и это даже немного странно. И когда я иду по улицам городов, в которых появляюсь, чувствую ее, сердцем, душой, поджилками, поджелудочной железой. Смотрю на кошек, оттаявших бабушек на лавочках, птиц, старшеклассников и старшеклассниц, тусящих около школ.
Но все это, конечно, чепуха, ерунда, и не имеет никакого значения. Все главное, как всегда, происходит в выходные. И то, что в них происходит, кажется, становится лучше и лучше, хоть еще в прошлые выходные это казалось совершенно невозможным. Хотя, конечно, есть один минус. Их становится все меньше и меньше. Они проносятся все быстрее и быстрее, как метеориты в метеоритном дожде.
А весна все-таки падает на землю солнечными лучами, ярким светом, теплым воздухом и запахами очнувшихся деревьев. Я смотрю на небо, а там два инверсионных следа идут параллельно и образуют дорогу в небе по диагонали уходящую куда-то вверх и вправо; и так хочется рвануть по ней куда-нибудь туда. Старое и знакомое чувство, но сейчас отличие в том, что хочется рвануть туда, но обязательно с тобой. И что бы никого рядом, кто имел бы значение, ничего, что бы его имело, и никого и ничего, что могло бы нас друг от друга оторвать. А пока ты скоро улетишь по дороге инверсионных следов, но одна. А я останусь здесь, любить тебя и ждать, как всегда.
А весна падает и действует на людей обостряюще. Сегодня вот чуть не подрались два водителя троллейбуса. Один подъехал сзади, выскочил из кабины и, громко матерясь, оторвал у другого рога от проводов, потом вскочил обратно и уехал, обогнав его. Тот выскочил и на своих двоих погнался за уехавшим коллегой, а потом, громко матерясь, долго зацеплял свои рога обратно.
Весна. И я счастлив все больше и больше, несмотря на развалившиеся туфли и отсутствие денег. Потому что, кажется, так просто не бывает, как было в те субботу и воскресенье. И ты такая красивая, и я документально это засвидетельствовал, все щелкая и щелкая огромной адской машинкой, крадущей души у невежественных туземцев (а нам то что – на лис оно не действует, мы хорошо их прячем). И так классно тепло и нежно, я не помню было так когда-нибудь еще? Мне кажется, нет.
А здесь, когда оно все так тянется, тянется, тянется без тебя, я иногда хожу по улицам, которые все теплее и теплее, и уже даже енот-гопник становится неактуален, я хожу и думаю, что я все-таки, наверное, бог. Пока что маленький, незначительный и все такое, но я буду двигаться по этой нашей иерархической лесенке и становится все круче и могущественнее. Еще бы, куда я денусь, когда у меня есть ТАКАЯ ты.

@музыка: The Cranberries – Animal Instinct

20:06 

А еще…

Raccoon.DV
…Когда въезжаешь в мск поездом, она вся, все заборы изрисованы каракулями граффити, кое-где красивыми и оригинальными, чаще не уходящими намного дальше традиционного русского заборописного трехбуквья. Но все же, самая гениальная надпись на заборе на въезде в Москву со стороны Белоруссии проста и лаконична, как все гениальное: «МУТИН – ПУДАК!», гласит она.
…В «Европейском», что рядом с Киевским вокзалом, находится, кажется, самый гениальный магазин игрушек. Там ты сначала выбираешь себе шкурку своей новой плюшевой игрушки, потом выбираешь или записываешь сам голос, которым она с тобой будет говорить, потом участвуешь в набивании ее опилками (или чем там их сейчас набивают), выбираешь ей одежду и аксессуары, а в конце ей выписывают Свидетельство о Рождении, с именем и датой. По-моему, это гениально, если не с точки зрения вообще, то с точки зрения бизнесс-проекта. И это, что самое интересное, снова не реклама (хотя, я по-прежнему открыт для предложений, и готов выслать реквизиты банковского счета всем заинтересовавшимся).
…Когда я ехал на почти пустом метро в сторону Белорусской за 30 минут до полуночи, я делил вагон с занятной компанией – двумя чуть-чуть пьяными дяденьками и совсем пьяной тетенькой. Тетенька вела себя не очень прилично, зато непосредственно – громко смеялась и показывала на всех пальцами. Все трое обсуждали между делом, как они будут продолжать веселье, и где им выходить. Ближе к Белорусской тетенька заснула. Когда на Белорусской им надо было пересаживаться на радиальную, дяденьки несколько раз толкнули свою спутницу, мол, «вставай, приехали!» А потом пожали плечами, вышли, и, как ни в чем не бывало, пошли к переходу. А тетенька поехала дальше. По-моему, это очень грустная история.
А ЕЩЕ Я ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. И НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ НИКОГДА, НИКОГДА, НИКОГДА, НИКОГДА.
[И он поехал на работу, в темноту, навстречу каплям дождя и звукам то ли грома, то ли трамвая.]

@музыка: Nick Cave & The Bad Seeds – We Came Along This Road

19:38 

Мир, ятебялюблю.

Raccoon.DV
Потому что ты прекрасен, волшебен и удивителен. Как-то весь, включая каждый закоулочек этого огромного, когда-то так не любимого мной города, где оказываемся мы с тобой, со всеми этими скачущими на лавках метро монгольскими кочевниками, жуткими трансвеститами у «Европейского», футуристическими поездами Арбатско-Покровской линии… Вообще весь: и мокрые снежинки, которые сначала летели за окном маршрутки, в которой я ехал к тебе, а потом падали на нас, на твои волосы, на твои ресницы, и потом быстро-быстро загнали нас в метро; и переходы, и эскалаторы (а особенно эскалаторы, ведь на них так здорово целоваться); и огромная жевательная змея, у которой мы съели хвост, а больше ничего не съели; и небо, и дурацкая погода, меняющаяся каждый день; и фильм про «Спайдервика», вторую половину которого я не видел абсолютно, потому что твоя шея и плечи…
И стук колес, под который я засыпаю дважды в неделю, причем второй – самым счастливым на свете человеком, каким только могу быть.
И теперь-то я знаю, что мир перевернулся, повернулся той самой красивой, ослепительной, хрустальной стороной, и моя вторая жизнь, та, которая после крестика на правой ладони, она началась. Точно. Я знаю. Знаю, и все.

@музыка: Крапива – Пропасть.

22:42 

Черный ангел.

Raccoon.DV
Этот город совсем маленький – я, кажется, зря ездил по нему на троллейбусе, даже до моей рабочей окраины можно дойти пешком за тридцать минут. Моему водителю нашли работу, потому я теперь чаще гуляю пешком. А он возит по дорогам области геодезиста Макса с банкой краски, мелом, маркерами и дюбелями. Он уже даже готов в свободное от работы время отвести его обратно в Т. Но не судьба.
Зато я теперь могу погулять по городу, глядя на почти полную луну, темнеющие прямоугольники домов на фоне светло-темно-синего неба, вдыхая воздух и растворенные в нем то ли снежинки, то ли капельки. Мир – красивая штука, все-таки. Как не крути.
А еще я наконец-то открыл тот «вордовский» файл под кодовым названием «Мёд» и даже добавил туда пару абзацев. А еще у меня есть толстенная книжка Генри Каттнера, который вопреки моим ожиданиям оказался очень грустным и безысходным. И когда книжка закрывается, я сижу в пустой и не слишком прибранной квартирке и думаю: то, что сейчас – это еще безвременье, еще «междугодье», или уже все-таки нет…
Просто мои дни, они как-то очень сильно отличаются друг от друга – те, которые суббота и воскресенье, и те, которые с понедельника по пятницу. Непонятно. И иногда я уверен, что уже нет. А иногда, что еще да. И еще ничего по-настоящему не началось. Не раскрутилось, а только раскручивается. А иногда мне страшно, что и не раскрутится никогда. И тогда мне хочется бежать в обратную сторону, как белка в колесе, что бы быстрее! Быстрее!! Быстрее!!!!
А еще я тебя люблю.

@музыка: Агата Кристи – Я буду там

Аварийный восход

главная